— Видел, конечно.

— А когда?

— Да позавчера.

— Позавчера?

— Ну. Когда мне еще один Орден Льва вручали.

— Ой, Нахт, расскажи, какой он! — Неферт заинтересовалась уже по-настоящему. — Он ведь сияет, как солнце, да?

— Да нет, не особенно. Смазливый такой мальчишка, но уж очень хлипкий. По-моему, они заморили его этими церемониями.

— А он с тобой говорил?

— Говорил.

— А что он тебе сказал, Нахт?

— Да всю ту лабуду, какая в таких случаях говорится. Торжественные речи — как ругань: чем серьезнее повод, тем семиэтажнее.

— Как это — семиэтажнее?

— Башня такая есть в Бабилу, храмовая. Семь этажей в ней. Зиккурат называется.

— Но ты ничего не рассказал о Сыне Солнца!

— Да неинтересно все это, змейка. — Нахт казался чем-то озабоченным и даже — это совсем-совсем с ним не вязалось! — опечаленным. Может быть, его заботила предстоящая встреча? — Какой странный на тебе сегодня наряд.

Перехватив взгляд брата, Неферт скользнула глазами по своей бледнолиловой столе, отягощенной широким предплечьем, золотые нити которого соединяли ряды живой бирюзы и лазурита.

— Это очень старый убор, — Неферт опустилась на дерево мостков вслед за Нахтом. По обыкновению, сразу выдающему тренированного лучника, Нахт стоял, выдвигая вперед левое колено и упруго опираясь оземь носком согнутой правой ноги.

— Это очень старый убор, Нахт, — повторила Неферт негромко. — Ему лет триста.

— А вся бирюза жива.

— Еще бы! Знаешь, как его хранят. Не представляю, что бабка сделала бы со служанками, если б хоть камешек заболел. Я его для тебя надела.

— Странное сочетание: бирюза и лазурит. Никогда такого не видел.

— Нет, ни капельки не странное! Тут ведь особый смысл. Ты знаешь, что лазурит и бирюза — ненастоящие камни?

— Ну, здравствуй! Само собой — бирюза и лазурит бывают поддельными, как и все прочее. Но поддельная-то бирюза как раз никогда не умирает.